Odyssey

            Всматриваясь в тишину,
            не помню, был ли я зрячим.

Яркий свет
затеняет
коридоры.

Пусть молчит
Царь обряда
на время, —
мы желаем
знать.
: Вибрируя
на кончике хвоста
слово, метнувшись
откликается на блеск,
парализуя прозрением.
— Забвенье.
         Неотвратимый вкус 
         землистой тревоги.

: Наполненные урчанием диких
кошек, нетривиальные коридоры
выгибаются, поглощая тусклые
оболочки стертых смыслов.
Тайные слова выскальзывают
из рук провидцев. Подползая,
щелчки погремушки высвечивают
новые нескончаемые начала.
         Родовая травма двоения.
 
На дне бездвижно-благословенно
камень видит, как свет, касаясь
воды загорается и преломившись
утекает, под ним, — форель мечет икру,
золотистую зернистость времени,
оборачивающуюся идущей внахлест чешуей.
Пока сквозь толщу ручья в морщинах
света не проступает боль.

from the cycle “Outline"