Author: AtmaYajin

        τὰ δὲ πάντα οἰακίζει Κεραυνός
              Всем этим правит Огонь.
                                           Гераклит

Время вытекает из вен,
так в том —
ветвится.

Тёмно и узко кольцо,
Quércus. Медленно 
сердце считает дождь.

Непреклонна прохлада,
ждет озарения —
изнутри, единожды
павшего взгляда.

Долина укрыта.
Свет плывет смерти
мягко под полог.

Изгибаясь,
высветляет тайные ходы —
колдовство стрекоз.

Безысходна тень,
словно пророчество,
данное в чреве.

Неустанно мерцает рой.

Наконец, скрытое тьмой
вспыхнет парой
жидких глаз.

Плавающие сгустки —
рваное молоко
навстречу
выпавшему взгляду.

Сворачивается
в корнях.

Скрывается в
мрамор, по пергаменту
в слепые блики пустыни.

Муравьи несут горизонт,
густую тяжесть напевов,
в утробе — янтарные нити
закона.

***
Клевер выровняв
стебель — будит
гул.

Тяжело раскрывается поле
открытое солнцу. Защитник
заботливо отпускает луч.

Пред
начертанный сон,
кокон у границы
          отстраненности —  
дуновенье мимо вдоха.
Негде, 
— неразличен.

Разрывает ночь.

Возбужденная вечно
терзаемая приливной
прикованная жизни
трава.

Солнце побуждающее
подсолнух слепой.

Я видел мир стягивает
края — падает в пузырь —
рыба удильщик. Пастуха
в волнении златовласого
поля.

Vāstar бродил там один.

Это было ценой.

Извлекая из полного
нижнего, сквозь узкое,
что удержано — огласил.

Так плоской Земля
стала, так Речь,
так — Mard.

Запрягая в размер,
вернул полноту —
та речь — Amṛta.

Mard (մարդ, др.-арм. «человек») — букв. «смертный» от PIE *mr̥-to-.
Amṛta (санскр. अमृत) — напиток дарующий бессмертие, букв. «бес-смертный» < PIE *n̥-mr̥-to- (отрицание *n̥- → a- + *mr̥-to- «смертный»)

Начало
имеет
медлит
          с местом рождения
          (вместе)

извлеченное —
длится в корне ромашки
меркнет

кто удержал отрицанье
кто другому перешел
кто лишенность схватил

в ком пуповина
края когда соберет
тому бес-смертию
Конец

Обернутые в кокон
плывут бессмертные
в желтом поле края.

Среди одной —
свою нашедшие смерть,
мирта аромат
истонченный.

Подношение
запеченное в теле
пустом.

Весна возлияний — время железа,
в тяжелом теле затягивает шрам.
Заклинания прорастают сорняком,
ложатся в ломаные знаки языка.
Оставленное в разломах знание ждет, 
когда ворон склюет черные плоды. 

Собрал —
стянул миры —
в имени своем.

Что в открытом — отцами,
собрал вновь, в один
слог, на пупе земли
ветру и огню принес.

Во впадине плач
родника, изнанка
красной горы.

Когда обрушив
крепость зачатья,
спящим стал нам
грозой, легли
одинокие в воды.

Кому эта тоска,
кому пуповина,
кому родник,
пристанище ты,
Тейшеба.