Дрожит
взором тяжёлое.
За зори зашла
влага красных пустынь.
В сфере гладкой
удары ветра:
они подошли, они вышли,
волосы Канны —
в дымчатой тяжести,
узнанные.
Вернитесь,
выношенные горькие,
ради ясного в тёмное —
распущенные.
Держитесь тяжестью
(нет у вас защитника),
возвратитесь от дождя
набухшие.
Поистине, самость — глаз жертвенной антилопы,
время — её волосы.
Trembling
gaze-heavy.
Gone beyond the dawns
are the waters of red deserts.
In the smooth sphere
blows of wind:
they drew near, they left,
the Eland’s hair —
in the environing heaviness,
recognized.
Return,
you bitter ones, carried within,
for the clear into the dark —
unbound.
Hold by heaviness
(you have no protector),
turn back from the rain
swollen.
The Self, truly, is the eye of the sacrificial antelope —
time is her hair.
David Virabyan 