Author: AtmaYajin

        τὰ δὲ πάντα οἰακίζει Κεραυνός
              Всем этим правит Огонь.
                                           Гераклит

Время вытекает из вен,
так в том —
ветвится.

Тёмно и узко кольцо,
Quércus. Медленно 
сердце считает дождь.

Непреклонна прохлада,
ждет озарения —
изнутри, единожды
павшего взгляда.

Keraunos

        τὰ δὲ πάντα οἰακίζει Κεραυνός
     The Thunderbolt steers all things
                                           Heraclitus

Time flows out of veins,
so therein —
branching.

Dark and narrow is the ring,
Quércus. Slowly
the heart counts rain.

Unyielding the coolness,
awaits illumination —
from within, of a glance
to fall once.

Долина укрыта.
Свет плывет смерти
мягко под полог.

Изгибаясь,
высветляет тайные ходы —
колдовство стрекоз.

Безысходна тень,
словно пророчество,
данное в чреве.

Неустанно мерцает рой.

Наконец, скрытое тьмой
вспыхнет парой
жидких глаз.

Valley shrouded.
Light swims deathward
soft beneath the canopy.

Coiling,
unveils hidden ways —
dragonfly enchantment.

Inescapable shadow,
like prophecy
womb-whispered.

Tirelessly the swarm shimmers.

At last, darkness-cloaked,
it blazes forth
twin liquid eyes.

Плавающие сгустки —
рваное молоко
навстречу
выпавшему взгляду.

Сворачивается
в корнях.

Скрывается в
мрамор, по пергаменту
в слепые блики пустыни.

Муравьи несут горизонт,
густую тяжесть напевов,
в утробе — янтарные нити
закона.

Color de Hormiga

Floating clots—
curdled milk
meeting 
a fallen gaze. 

It coils
within the roots. 

It hides in marble, across parchment
in the blind glimmers of the desert. 

Ants carry the horizon,
the dense weight of chants,
in the womb — the amber threads
of the law.

***
Клевер выровняв
стебель — будит
гул.

Тяжело раскрывается поле
открытое солнцу. Защитник
заботливо отпускает луч.

Пред
начертанный сон,
кокон у границы
          отстраненности —  
дуновенье мимо вдоха.
Негде, 
— неразличен.

Разрывает ночь.

Возбужденная вечно
терзаемая приливной
прикованная жизни
трава.

Солнце побуждающее
подсолнух слепой.

Я видел мир стягивает
края — падает в пузырь —
рыба удильщик. Пастуха
в волнении златовласого
поля.

Vāstar бродил там один.

Vāstar

Eternally stirred
tide-tormented
fettered to life
grass.

The sun impels
a blind sunflower.

I saw the world gathering in
its edges — collapsing into a bubble
— anglerfish. The shepherd
in billowing of golden-haired
fields.

Vāstar roamed there alone.

Это было ценой.

Извлекая из полного
нижнего, сквозь узкое,
что удержано — огласил.

Так плоской Земля
стала, так Речь,
так — Mard.

Запрягая в размер,
вернул полноту —
та речь — Amṛta.

Mard (մարդ, др.-арм. «человек») — букв. «смертный» от PIE *mr̥-to-.
Amṛta (санскр. अमृत) — напиток дарующий бессмертие, букв. «бес-смертный» < PIE *n̥-mr̥-to- (отрицание *n̥- → a- + *mr̥-to- «смертный»)

Начало
имеет
медлит
          с местом рождения
          (вместе)

извлеченное —
длится в корне ромашки
меркнет

кто удержал отрицанье
кто другому перешел
кто лишенность схватил

в ком пуповина
края когда соберет
тому бес-смертию
Конец

Обернутые в кокон
плывут бессмертные
в желтом поле края.

Среди одной —
свою нашедшие смерть,
мирта аромат
истонченный.

Подношение
запеченное в теле
пустом.

Весна возлияний — время железа,
в тяжелом теле затягивает шрам.
Заклинания прорастают сорняком,
ложатся в ломаные знаки языка.
Оставленное в разломах знание ждет, 
когда ворон склюет черные плоды. 

Собрал —
стянул миры —
в имени своем.

Что в открытом — отцами,
собрал вновь, в один
слог, на пупе земли
ветру и огню принес.

Во впадине плач
родника, изнанка
красной горы.

Когда обрушив
крепость зачатья,
спящим стал нам
грозой, легли
одинокие в воды.

Кому эта тоска,
кому пуповина,
кому родник,
пристанище ты,
Тейшеба.