I
Аудитория пуста,
в неразличимом стволы
твердо стоя молчат.
Текст протягивает вдоль,
ходит сквозь. Ткет
вперед себя, ткет назад!
Открывается местом встречи.
Мы блуждаем,
спускаемся
с холма.
Останавливаемся.
Pinus Sabineana.
Любимая людьми севера, людьми юга.
Вброшенное, взошедшее в ствол семя.
Серая сосна, замещенная красной.
Что пришло к семени мысли,
что вписано в ступени узора,
— настигло.
Настало.
В бегущей коре обрушено время.
Путь для людей не тот, что у сосен.
II
Через труднопроходимое место,
промеж полушарий, слуху
первое слово открылось,
— слушай.
Во внимании тут же свершилось.
Возвратило к месту стояния.
Заступив за былое — сбылось.
* Роща — некорректное название, относится к лиственному лесу.
* Аудитория — (место слушания) от латинского глагола audire (слушать, внимать),
* Pinus Sabineana, также серая сосна, эндемик северной Америки (название было исправлено, однако ошибочное sabiniana, все еще распространено).
* Люди севера, люди юга, — Пайюты (люди — самоназвание), две группы индейских племен, на территории которых, серая сосна является эндемическим видом.
*** Море слизывает сбежавшее железо, — неодолимый берег.
Растекаясь, тусклый холод рождает чудовищ, скользящих ближе ко дну. Они ждут, заражая у выхода серы теплые потоки со-мненьем. Прорезав вдоху узкие щели глаз.
Настойчивость солнца выжигает кожу. Чайки на базальте набережной небрежно наблюдают за потоком машин. Тела обнажены, неподвижны. Оберегая глаз, Ио укрывается платком. С ней мы могли быть вместе долго. Бронзовая зернистость кожи сливается с песком. Прости. Полое небо скрывает в себе нити облаков.
Жало холода гонит боль тем же путем, мыслью побуждая речь вопрошать о себе, совокупившись выкрикнуть имя отца. Ph₂tḗr. Воля устранив острие, хранит шрам. Оставив память воде, просвечивает без-донный. Изнуренные, мы ныряем ограничивая вдох.
Свинцовая бездна,
запертое в куполе эхо.
Восемью охватывал, приимал.
Шестью восемь было его число.
Одиночество было купол.
Провал — временем.
Втянуты щупальца, возвратились.
Покинув сны, слился с дном
невидимый для ныряльщиц.
Выслушивая смерть, которую скрыл.
Собрал-к, зерно в глазу,
последним ударом сжатое —
волю птенца.
Неосторожно вдохнув,
этому месту, прямо к цели,
вручила строка, привело зерно.
Его
Око
протянуло синюю нить.
Продело вдоль. Мысль
живущего
О
многом.
Противоположное сошлось
с параллельным.
Проницаемая
ветром слюда —
бурая, пестрая,
тёмно-зелёная
ткань.
Одна без
возможность.
Покоящаясястрела
отпущенная в слово.
Literal English translation
The one way
for the blackbird to die.
Gathered-toward, grain in its eye,
compressed by the final blow —
the fledgling's will.
Carelessly inhaling, to
this place, straight to the point,
handed by the passage, led by the grain.
Its
Eye
extended the blue yarn.
Threaded along. The live
man's mind
Is
manifold.
Contractions aligned.
The translucent
slate, caressed by the wind —
brown, motley,
dark green
weave.
One without
potency.
therestingarrow
freed into the word.
Мысль живущего бывает о многом.
(Ригведа X, 164, 1)
Дым, клубящийся в нитях,
импульсивные выдохи раненых
химер, разъедает будущее
в костях кошек, застилая не свои
глаза привкусом горечи.
Возвращаюсь вычесать шерсть,
вдыхая дым сквозь ряды мутовок,
пока здесь, не затянутся гнойные раны.
Утерянный где-то шелест
хвои, тревожит дрозда.
Уложив память в изгиб
на берегу опустевшем
Ее пустое чрево искали наши женщины
окрашенные обожженной кровью суши
скудные озарения распахивающие тьму
холодного моря собирали смешивая
воды со светом в крупицах серы и глины
в раковине в движении тени невидимой
птицы из двух морей дети
Вот этот мир отец плоских гор дал нам
гарпун меж пальцев стремленье дышать
любовник воды вложил отчаяние в сердце
просыпаясь нагая холодная плоть наших
рыб заря пусть пригонит черных китов
пора заточить острие некогда слов
восемь раз взятые родят нас людьми
Привет, на рассвете ныряли у рифов вода изумительная, поранила ногу крови совсем мало, на ланч была местная рыба и еще что-то морское не знаю, но вкусно. Сейчас наверно пойду гулять, очень жарко. Позвоню когда вернусь.
Вы оба покрытые тьмой войдите
в огонь изъяв тишину в отсутствие
укрыв водой все что знал я
Издревле первый из пьющих, запрягай своих коней в урочный час |
Песок отбирает влагу мерно обрушиваясь, у колоссов взошедших капиллярами иллюзий. Время долгожданной войны, засуха. Место страсти оставлено в ветре, готовом унести прочь. В семян крыльях приятие сосны незыблемо.
Старый эллин, греющийся у скудного огня на обочине, машет рукой, пока шины настойчиво проходят поворот. По радио движение холодного фронта сменяет квартет.
Подходящий в полночь поезд скоро прибудет. Четыре двухэтажных вагона захваченные линией между побережьем и сушей сводят возможность в точке прибытия к расписанию, верный подлог. Действительное терпеливо ускользает.
Встречающиеся по пути камни — точки, являющие пространство сиротеющее уклоном в прошлое. Возможно, некоторые оставлены тем, кто не обрел еще имя, но уже место. Иные, — некогда стоянки для широких колесниц, высокие стороны света. Я видел плато священной горы, далёкие скопления, чистые - зеленые стежки мутовки на стволах сосен, острые как реальность.
Блуждающий маяк, она тащит по перрону желтизну сквозь молочные капилляры.
* первый из пьющих — эпитет Ваю, бога ветра и воздушного пространства в Ригведе.
** Четыре двухэтажных вагона — скорый поезд Батуми - Тбилиси.
Пусть молчит Царь обряда на время, — мы желаем знать. : Вибрируя на кончике хвоста слово, метнувшись откликается на блеск, парализуя прозрением. — Забвенье. Неотвратимый вкус землистой тревоги.
: Наполненные урчанием диких кошек, нетривиальные коридоры выгибаются, поглощая тусклые оболочки стертых смыслов. Тайные слова выскальзывают из рук провидцев. Подползая, щелчки погремушки высвечивают новые нескончаемые начала. Родовая травма двоения.
На дне бездвижно-благословенно камень видит, как свет, касаясь воды загорается и преломившись утекает, под ним, — форель мечет икру, золотистую зернистость времени, оборачивающуюся идущей внахлест чешуей. Пока сквозь толщу ручья в морщинах света не проступает боль.
Отсюда, я пойду один верну тебя моя память ничьей.
Грачи вылетают из гортани покидая свитые отцами гнезда, криком дробят десна. В тишине крыло теряет полет и черные точки в пространстве, как и камни на небе являют фигуры незримой семьи.
David Virabyan 