Category: Uncategorized
АУТ
Я жил в тёмном пятне
плоского озера света.
Нащупав
выпуклый облик страха,
они узнали о тени.
Они пожелали расти.
Глотая попутчиков
изнуряли иглы в небо.
Поднялись, пока
высокое встретило
ветер, зрели.
Он провёл их, мимо
молчаливых псов, открыл
выход за плату —
ласкать беззаботность кожи.
OUT
I lived in a dark spot
on a flat lake of light.
Groping
the bulging shape of fear,
they learned of shadow.
They desired to grow.
Swallowing wayfarers
they drove needles skyward.
They rose until
the high met wind,
ripening.
He led them, past
the silent dogs, opened
the exit for a fee —
to caress the skin's ease.
Бездна
Свет в нитях,
обремененный,
иссякает тьме.
Наверху, с лодки доносится смех.
Тела держатся за пуповину,
ныряют, стремясь видеть риф.
Море больше не испытывает нас,
выталкивая на сушу.
Бездна безучастно ждет.
Делитель
J.S.
Делитель
оградил уже последовательность
невозможно бесконечную.
[Digressio]
ни странно:
выходить по утрам в желании
узреть предел, у кромки с утомленным
резвым псом на песке играть.
Желание — карта сгинувшего моряка
предшествует познанию,
к нему еще ляжешь
(с приходом прилива — не медли).
Пресекая поток — уходить,
возвращаясь не помнить с обеих сторон,
одиноким сшивая темные сны.
На нерестящейся гальке в волокнах
мышления слоящейся тайны
осолоневшие сучья с колена кидать
(пусть не воротит
их пес непреклонный).
В видении текучего ила плененный
конусом луч (тяжестью желанья
скручено время), навечно в вершине
уложенный в шепот, меж влажных камней
ни странно — отбирать к ожерелью.
Высокая поднимается волна
[Прилив] — попытка побега,
падение
немигающе
наблюдаешь
из остаточного существования,
заключенный в скорлупу
того, что было окликнуто.
— Как м е д л е н н о
печатает стенографистка. Невозможная
бесконечность моря не слышит слов,
лишь мерные удары воли.
Сдвиг
Ис-ходя прибывает при-сутствие.
Ис-ходя настоящее пере-ходит.
Ис-ходя из от-сутствия выпадает
у-виденное.
Сдвиг
Здесь, отраженье одномоментно.
Здесь, пре-сеченье.
Здесь,
сдвиг
я проложил от реки, пройдем по нему,
если ты, когда-нибудь спросишь.
Память — сосочки света (держись ближе), удерживают тропу, вместе с переплетениями узловатых корней, не выходящих за край деревом, тень отсутствующей листвы защищает взгляд перед ничто.
Прохладно, слабый аромат
Oxytropis armeniaca и Centauréa.
Здесь у нас еще
Время.
Сфера
Сфера
Равно-страстная
отсвечивает
темной кривизной.
Накатывающая песок волна
горячего воздуха,
вдоль прибывания,
образует узор.
Мигрирующие складки
противо-стояния.
Полиритмия состаривает еще
живых богов. Подталкивая
и сопротивляясь, разомкнутые
частицы опаленного кварца
костенеют гигантским остовом
города.
Что достойно нас,
между стоянками
ноша двадцатилетий,
— установлено.
Будет затмение.
Скользя ребрами по граням
мысль, ищет укрытия. Над
открытой раной солнце,
кажется, никогда
не заходит.
Мы стоим на плато. Внизу,
протекает или проходит жизнь.
Древний корень, извлекая слова,
любуется яркими переливами.
Притекая восторгом, восходя
в горячий вихрь, семена, сгорают
и падают. Пустыня прирастает.
Терзаемый, преследуемый
бездомной стаей, подобно
мотылькам, устремленным к
свету, нуждаясь во всем,
утомленный друг никому.
Почему ты остановился?
Мы медленно спускаемся по южному склону, на встречающихся по пути кустарниках полустертые таблички — Genus: Ficus, Genus: Quercus, Genus: Ens. У ворот храма — Pinus densiflora, старый привратник жестом приглашает войти. Во дворе монахи расчесывают песок, линии больше не пересекаются. В центре, камень собирает сад.
Сделаем воду своей мыслью, поют лягушки.
Бессмысленная речь квакает в пруду.
Зеленые горы востока плывут, поют лягушки.
Ямный сизиф
Сидящий у края, оставив молитву копает, не-сущие опоры сада. Мерность цепенит, стекая с предплечий, увлекает в провал. Подоспевший ветер, толкнув плечо, уносит прочь. Вобрав жажду, рассеивает остатки мерцания — обнаружив солнце. На равнине, щелчок смещает в красный.
На этой тропе,
познаньем,
объемля всех сущих, безгласной,
мы были. В темном образе солнца.
Овладеть, стремясь безусловно, при-
мыслив себя — отвратились.
Ритуалу послушны, в светлом
образе солнца, искали заклятье,
уложив первым
ЕСТЬ — связав с про-
мышлением.
Придет вещая птица.
Придут грозы сухие.
Будет затмение.
Год входит в день,
дни делит
ночь. Нет
в чем дорог, прокладывает путь.
Какая необходимость, унесем за
блуждания? Если ляжет на землю —
откроет. Суше песка объятия
богини.
На расстояние локтя мысли
медленно движутся, одна
следует прежней, желая, —
буду я при сущем, становится
присущей. Пробуя воздух
дыхание двоиться, раной обжигая
гортань. Ребра ищут тень —
мы были.
Сквозь пуповину
выворачивает женщину в утробу, мысль
к узнаванию.
Над холмом пристальность ловит наш взгляд. В сетчатых полусферах мир перетекает из ячейки в ячейку, пока мы не оказываемся втянутыми внутрь. Отражение гаснет пропуская свет, слова растягиваются, переходят в гул, давление нарастает, дрожит, падая в за-бытье.
Tu bu, tu bu.
Я мою крылья, придаю им силу
к цветку Brássica nígra,
к цветку Calotropis gigantea,
к цветку Trifolium praténse.
Полюби меня сегодня,
чтобы возник мед.
Отсюда
Отсюда, я пойду один
верну тебя моя память
ничьей.
Грачи вылетают из гортани
покидая свитые отцами гнезда,
криком дробят десна. В тишине
крыло теряет полет и черные
точки в пространстве, как и
камни на небе являют фигуры
незримой семьи.
Тебя здесь быть не должно.
from the cycle “Outline"
Intending to travel
Собираясь в путь
стягиваю в узел
память
и
тигр
выследив хризантему
обнаруживает
относительность
в шелковистом сновидении
тутовника
Intending to travel
I gather my memory in
a knot
and
a tiger
stalking a chrysanthemum
discovers
relativity
in the silky dreaming
of the mulberry
Written on a special occasion for Gigi Aea’s hand-painted silk scarves collection.
Translated by Gigi Aea.
Вынашивая смерть
*** Вынашивая смерть | сумчатые | осведомленные | внебрачные потомки птерозавров подымают сухое чрево в небо (где враждуя друг с другом некогда парили лишь боги) чтобы укрыть мертвый плод в земле живой плотью трагедии
Поток прожигающий свет
***
Поток прожигающий свет
в интимной плотности прореженной
отсутствием
оставляет
на нитях зашитого
в грудь вольфрама
дрожащие пучки бахромы
я вплетаю их в
Равенство
караван на поясе моего
созерцания
Когда
Когда мои светлые дни подойдут к небытию которое ни есть отсутствие бытия в никогда мыслимом — забыт пусть от остатка зачет бесплодная Познавая бытие идут к небытию Познание небытия приводит к бытию.
David Virabyan 